Территория ИЗОЛЯЦИИ в Донецке остаётся захваченной. В данный момент фонд находится в Киеве.

ИНТЕРВЬЮ: Жюльет Дежуэ

 

Жюльет Дежуэ — французская художница, в большинстве своем работает с живописью, но ее работа также связана с театром. Жюльет переосмысляет пространство, предметы и людей в нем, которые обычно превращаются в персонажей — они становятся чем-то большим, чем человеческие фигуры — чем-то, что связано с вымыслом. Художнице нравится идея путаницы и границ, которые стираются и в конечном счете исчезают. 

Пожалуйста, опиши общую ситуацию, в которой находишься. Как ты и в каких обстоятельствах? 

Я сейчас в Касабланке, Марокко, и я здесь с 6 марта. Я приехала на неделю, а из-за пандемии так и не смогла уехать. Мероприятие отменили, и вот я здесь.

 

 

Над каким проектом ты работала во время резиденции в ИЗОЛЯЦИИ? Ты продолжаешь этот проект? Что с ним произошло? Как он развивается?

Мой проект в ИЗО касался массовой культуры. На меня повлияло как местное народное творчество, так и старые советские вещи, которые я нашла на блошином рынке на Почайной. Я пыталась найти что-то, что охватило бы все это, возможно, цветной узор. В результате получилась в основном живопись, но я также экспериментировала с объектами и сделала сет-декорации, чтобы фотографировать людей в них или чтобы люди фотографировались сами. Мы сделали несколько тестов с командой Изоляции.

Работая над проектом, я поняла, насколько политическим может быть любой образ (даже наименее политический на первый взгляд). Я провела очень интересные беседы с разными людьми и кое-что поняла о реальной ситуации в Украине. В основном это касается новых законов 2014 года, которые регулируют то, как следует или не следует показывать изображения, связанные с коммунизмом. Мои поиски поставили меня в центр дискуссии. Я создавала вещи, которые, как мне казалось, были невинными, но в конечном итоге расстраивали некоторых людей.

Во многом весь проект не имеет конца. Проблемы, которые у меня были в Украине, преследуют меня, где бы я ни была. Я никогда не переставала работать над этим.

Какие были полезные и/или приятные аспекты твоей резиденции в ИЗОЛЯЦИИ? Как резиденция поддержала/повлияла на твой проект/практику?

Я думаю, что в некотором смысле столкновение с недавней историей через мою работу и мои исследования было очень важно как для моего глобального знания, так и для моей личной работы. Это помогло мне понять, как все, что мы делаем, связано с политикой. Я лучше понимаю сильную связь, которая связывает меня с обществом.

Художник не только свидетель, но и через свою работу он может влиять на виденье и, возможно, более глубокое понимание сложности ситуации. И, будучи каким-то образом на грани, у него есть дистанция, которой у других иногда нет. Это просто мысль. Но я надеюсь к этому прийти.

Я также была очень рада открыть для себя Украину (хотя я знаю, что есть еще на что посмотреть, кроме Киева), и я не могу дождаться, когда вернусь. Надеюсь, наша выставка больше не перенесется...

 

 

Расскажи, пожалуйста, наиболее запомнившуюся историю из своей резиденции или любое интересное открытие, которое ты сделала?

Почайна [блошиный рынок] стал для меня большим открытием, я была там почти каждые выходные. Блошиные рынки очень часто вызывают у меня ощущение, что я попала в какой-то музей под открытым небом. Там есть сильная эстетика. Поскольку меня интересует прошлое, а также популярная культура, есть что-то, что меня очень волнует в том, как старые артефакты лежат на земле, часто в окружении других, не имеющих друг к другу никакого отношения. И человек, который их показывает, обычно сам выбирает, как их показать. На мой взгляд, это уже искусство. Скромно. Я люблю смирение в искусстве.

Музей советского искусства (Жюльет говорит о музее в Кмитове). Музей, который находился в сельской местности за пределами Киева и выставлял советское и современное украинское искусство вместе. Цель (как я поняла) заключалась в том, чтобы преодолеть борьбу вокруг того, что можно показать, а что нет, путем создания диалога между двумя периодами времени. (Возможно, идея состоит в том, чтобы способствовать свободе?)

Мне было интересно увидеть, как моя маленькая проблема выражается в более широком масштабе среди украинских художников.

А также забытая зона за железнодорожными рельсами возле IZONE. Это было похоже на прохождение сквозь зеркало, чтобы ловить новые предметы и идеи. Спасибо Матильд за то, что она мне показала это место. Что мне понравилось в нем, так это наличие препятствий. Дикие собаки на пути. И проход представлял собой маленькое отверстие в стене, через которое нужно было пройти, чтобы никто не заметил. Это было похоже на сон. Иногда и страшный.

Как глобальная пандемия влияет на твою художественную практику/ профессиональную жизнь и проект, который ты разрабатывала в ИЗОЛЯЦИИ в частности?

Этот период дал мне возможность понять, насколько важны другие люди для моей художественной рефлексии и для моего глобального понимания мира. Меня это действительно поражает.

Я тоскую по своим людям.

С другой стороны, это также помогло мне понять кое-что о том, как я работаю: мне нужно очень мало. У меня с собой почти не было материалов (немного карандашей, иголка и чуть-чуть ниток). В итоге я использовала все, что находила: кусочки ткани, нитки, куски дерева и т. д. Все что угодно.

Я много рисую, и всегда думаю о киевском проекте, еще я работаю над костюмами, которые подходят к моим декорациям.

Я считаю, что художникам повезло, что они всегда могут носить с собой свою работу. Мне повезло. Это помогло мне сохранить баланс.

Влияет ли эта ситуация на твои художественные взгляды и концептуальные или эстетические идеи, которые ты можешь выразить в своей практике? Как?

Вся эта ситуация дала мне очень сильное чувство, что художники не могут быть только свидетелями истории, но должны принимать активное участие во всем, что происходит. Не только пандемия, но и ее последствия (социальные изменения + мечты многих из нас о грядущих изменениях)

Я хочу участвовать во всем этом.